Заставила меня сделать куни в парке

Лето в городе было удушающим. Воздух тяжелый, асфальт плавится, и единственным спасением становился старый парк на окраине. Именно там мы и договорились встретиться с Леной. Знакомство наше было типичным: пара дней переписки в приложении, пара осторожных аудиосообщений, где её голос звучал слегка хрипловато — голос курильщицы, которая не стесняется этого. На фото она не была красавицей в привычном смысле: острые скулы, короткие, почти мальчишеские темные волосы, губы, которые казались вечно поджатыми в полуулыбке. Но в её взгляде, упертом прямо в камеру, была такая заряженная, ленивая уверенность, что мой интерес перешел все границы приличия. Мы говорили о ерунде — о кино, о музыке, но каждый ее ответ был как будто с двойным дном. Она не флиртовала, она просто констатировала. И это сводило с ума.

Встречу предложила она. «Надоели эти кафешки. Пойдем гулять, дышать этим дерьмовым городским воздухом», — написала она. Я согласился, чувствуя, как привычная логика «свидания-коктейля-неуверенного поцелуя» трещит по швам. Я ждал её у входа в парк, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она пришла точно в срок, в простом черном платье, которое облегало её худое, но не лишенное изгибов тело так, будто было сшито на ней. Юбка была короткой, едва прикрывающей середину бедра. На ногах — потертые кеды. Никаких тебе каблуков.

«Привет, — сказала она, оценивающе глянув на меня. — Не разочаровал. Пойдём». И мы пошли.

Первые пятнадцать минут были самыми обычными. Говорили о том же, о чём и в переписке, но теперь я мог видеть, как двигаются её губы, как она иногда прикусывает нижнюю, задумываясь. Её руки — длинные пальцы с коротко остриженными ногтями без лака — то прятались в карманы, то жестикулировали. Мы углубились в парк, туда, где тропинки становились уже, а фонари — реже. Шум города почти не долетал сюда, его заменял стрекот цикад и шелест листьев.

«Тебе не страшно гулять тут с незнакомцем?» — спросил я, пытаясь вставить какую-то долю мужской заботы в голос.

Она усмехнулась, не глядя на меня. «Со мной страшнее. Поверь».

В её тоне не было угрозы. Была констатация. Как будто она знала что-то, чего не знал я.

«А ты чего хочешь от всего этого?» — она махнула рукой, обозначая пространство между нами. — «От встреч, от приложений?»

Я замялся. «Ну, познакомиться. Может, чего дальше…»

«Конкретнее, — оборвала она, остановившись. Мы стояли на маленькой поляне, в центре которой рос огромный старый дуб, его корни выступали из земли, как могучие мышцы. — Все хотят «чего дальше». А что именно? Трахнуться? Встречаться? Поужинать ещё раз?»

Я почувствовал, как кровь ударила в лицо. Её прямоту было не остановить.

«Трахнуться, наверное, — выдавил я, чувствуя себя неуверенным идиотом.

Она медленно кивнула, её глаза скользнули вниз по моему телу, задержались на ширинке, потом снова встретились с моим взглядом. В них вспыхнул азарт.

«Честно. Это я уважаю. А что ты готов для этого сделать? Прямо сейчас?»

Вопрос повис в теплом воздухе. Мозг лихорадочно соображал: «Что значит «прямо сейчас»? Здесь? В парке?». Сердце заколотилось так, что я услышал его стук в ушах.

«Лена… здесь же люди могут…»

«Могут. А могут и не быть, — она сделала шаг ко мне, сократив расстояние до нуля. Я почувствовал легкий аромат её парфюма — что-то сладко-горькое, вроде полыни. — Ты же сказал, чего хочешь. Я тебе даю шанс это получить. Но на моих условиях».

Она не ждала ответа. Развернулась и медленно, с преувеличенной театральностью, подошла к тому самому дубу. Прислонилась к нему спиной, закинув голову на кору. Её взгляд был прикован ко мне. Потом, не отрывая глаз, она плавно подняла руки, завела их за голову и… медленно, сантиметр за сантиметром, начала задирать подол своего черного платья.

Я застыл, как вкопанный. Мой член, уже начавший подавать признаки жизни во время её допроса, теперь напрягся и дернулся, упираясь в ткань брюк. Я видел, как открываются её бледные, почти фарфоровые в лунном свете бедра. Чёрные кружевные трусики-бикини, настолько узкие, что они скорее обозначали, чем скрывали. Плоский живот, резко очерченные тазовые кости.

«Иди сюда, — её голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что мои ноги подчинились сами. — На колени».

Трава под коленями была мягкой и влажной от вечерней росы. Я оказался прямо перед ней, моё лицо на уровне её промежности. От неё исходил густой, животный, сладковато-терпкий запах возбуждения, смешанный с ароматом дорогого мыла. Он ударил в нос, и у меня потемнело в глазах от желания.

«Целый вечер я думала об этом, — прошептала она, глядя на меня сверху вниз. Её глаза были полузакрыты. — О том, как ты будешь лизать мне. Здесь. На свежем воздухе. Ты будешь это делать медленно. И глубоко. Понял?»

Я кивнул, не в силах вымолвить слова. Руки дрожали, когда я уперся ими в её бедра, чуть выше колен. Кожа была горячей и шелковистой.

«Хороший мальчик, — она провела пальцами по моим волосам, а потом сжала их в кулак, не больно, но твердо, устанавливая контроль. — А теперь… покажи, на что способен».

Я приник лицом к её паху. Через тонкое кружево чувствовалась теплота и влага. Я обвел контур её половых губ языком, ощущая под тканью упругость и объём. Она тихо ахнула, и её пальцы сильнее вцепились в мои волосы.

«Сними их, — приказала она.

Я стянул её трусики вниз до колен, и они бессильно повисли на одной её ноге. Передо мной открылся вид, от которого перехватило дыхание. Аккуратная, темная, мокрая от возбуждения щель, над ней — выступающий, набухший капюшоном клитор. Она была идеальной, как на анатомическом рисунке, но живой, пульсирующей, пахнущей грехом.

Я не стал церемониться. Прислонился лицом вплотную и провел широким, плоским языком снизу вверх, от самого входа к клитору. Она вздрогнула всем телом, и из её горла вырвался сдавленный стон. Вкус был концентрированным, солоновато-сладким, с кислинкой. Я впился в неё, как умирающий от жажды. Одной рукой я раздвинул её половые губы, обнажая розовую, блестящую слизистую, а другой уперся в sexpornotales.me ствол дуба для равновесия. Я лизал её медленно и глубоко, как она и просила: широкие, медленные движения, потом — фокусировка на клиторе, который уже выступил полностью, твердый, как бусина. Я обхватил его губами, посасывая и водя кончиком языка по самой чувствительной верхушке.

«Да… вот так… сильнее, — она начала двигать бедрами, подаваясь навстречу моему лицу, теребя себя свободной рукой за грудь сквозь ткань платья. Её стоны становились громче, отрывистее. Она совершенно не стеснялась звуков. — Глубже… засунь язык… да, вот туда!»

Я повиновался, вдавливая язык как можно глубже в её влагалище, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Потом снова возвращался к клитору, работая над ним быстрее, настойчивее. Всё её тело напряглось, как тетива лука. Ноги задрожали. Её хватка в моих волосах стала болезненной.

«Не останавливайся! Я сейчас… О, блять, да!» — её крик, громкий и хриплый, разорвал тишину парка. Она заломила голову, её живот выгнулся, и она кончила, бурно, содрогаясь в мощных спазмах. Теплая, обильная волна её соков хлынула мне на подбородок, губы, щеки. Я не отстранялся, продолжая лизать её, смягчая движения, помогая ей пройти через пик. Она билась в конвульсиях, держа меня прикованным к себе, её стоны переходили в рыдания, а потом в тяжелое, прерывистое дыхание.

Постепенно её тело обмякло. Пальцы разжались в моих волосах, и она просто прислонилась к дереву, без сил, с закрытыми глазами. Я отстранился, опустившись на пятки. Моё лицо было мокрым от её выделений, мои штаны в районе ширинки были туго натянуты от нестерпимой, неудовлетворенной эрекции. В ушах еще стоял её крик.

Она открыла глаза. Взгляд был мутным, удовлетворенным. Она медленно спустила юбку, поправила платье, даже не потрудившись надеть трусики. Просто взяла их с травы и сунула в карман.

«Неплохо, — выдохнула она, и в её голосе снова появилась эта ленивая усмешка. — Действительно неплохо».

«Лена, я…» — начал я, но она уже сделала шаг вперед, обходя меня.

«Спасибо за прогулку, — сказала она, проходя мимо. И добавила, уже почти скрывшись в темноте аллеи: — Может, ещё как-нибудь… повторим».

И она ушла. Её шаги затихли вдали.

Я сидел на коленях под дубом, один, с липким лицом и дикой болью в промежности. Вокруг снова были только шелест листьев и цикады. От неё остался только запах на моей коже и сок на губах. Не было поцелуя, не было взаимной ласки, даже номера телефона она не оставила — только воспоминание о её вкусе, её стонах и той абсолютной власти, которую она имела надо мной в эти десять минут. Это было унизительно, омерзительно и чертовски возбуждающе. Я поднялся на ноги, поправил болезненно тесные брюки и побрел к выходу из парка, понимая, что теперь буду ждать её сообщения как последний подкаблучник. И мечтать о том, чтобы она снова сказала мне: «На колени».